23:04 

Сны. Бессвязное. Без претензий.

leticka
Si ferrum non sanat ignis sanat
Мне снятся горы, трава и река. Мост, что стоит чуть поодаль принимает ее полностью и отпускает тонкими ручьями в несколько направлений. Берег из песка похож на глиняную пустыню, он идеально точен в своих шероховатостях и изгибах. Трава мягкая, зеленая, почти нереальная, ее хочется касаться, на нее хочется смотреть.

На мост я поднималась, спускаясь вдоль устья, перешагивая через острые камни, аккуратно ступая по большим, гладким, округлым почти-валунам. Поднявшись, смотрю туда, где только что шла и вижу мрачную картину разгрома : камни смешались с водой, песком, глиной, грязью, трава местами вырвана, выжжена или просто пожелтела, только небольшие островки остались тем, что я видела всего пару секунд назад, созерцая не своими глазами. Разворачиваюсь спиной к этому кошмару. Передо мной люди – они все в белом , разговаривают, спорят, что –то обсуждают, как будто мы прошли долгий поход – вместе – и вот теперь достигли цели. Кто-то дает мне шар голубого цвета, он теплый , но я не могу понять его природу, и просит спуститься обратно. Я, кстати, вовсе не в белом, на мне коричневые джинсы – не самая удачная одежда для похода – думаю я , оглядывая себя, коричневая же майка и голубые кроссовки. Невольно отмечаю, как близки два оттенка этого цвета - в моих руках и на моих ногах.

Спускаюсь обратно, почти не касаясь почвы. Легко перепрыгиваю на одних мысках, не поскальзываюсь, что странно и не падаю, мне кажется, что вместо ног у меня эластичные шесты, мне слишком легко, я чувствую себя резиновой, метаморфозной, я могу почти все – просто двигаясь вперед. Я достигаю нужной точки и останавливаюсь. Там меня тоже ждут люди. Но их я совсем не знаю. Мне так одиноко – хочется обратно – бежать. Я оборачиваюсь и вижу деревянную ограду. Просто ограду, никаких могил и памятников. Иду ближе. И касаюсь теплого дерева. До моего слуха доносятся строки. Мне невыносимо, до боли хочется разобрать в них Данте : «Земную жизнь пройдя до половины,/ Я очутился в сумрачном лесу,/ Утратив правый путь во тьме долины./ Каков он был, о, как произнесу,/ Тот дикий лес, дремучий и грозящий,/Чей давний ужас в памяти несу!» - и далее, мне нужно сейчас это услышать, но строки совершенно иные, никак не связаны с моими желаниями – вспоминается далекий первый курс, Кантемир, «На хулящих учения» : «Уме недозрелый, плод недолгой науки! Покойся, не понуждай к перу мои руки: Не писав летящи дни века проводити…» Столь прозрачный намек меня заставляет почти расплакаться. Я смотрю на читающие губы, осознание яркой вспышкой поражает, все вокруг заливается белым сиянием, а потом наступает тишина и чернота.


**

Какой заброшенный или просто старый дом, высокий, возможно, этажей двадцать. Над моей квартирой чердак, из которого в нее переселилось невероятное количество хлама и антиквариата или просто старой рухляди. Ящики, кресла, комод, множество деревянных предметов. Все вокруг какое-то неестественное, как будто съемка с фильтром «сепия». Я хожу вдоль стен, проводя по ним ладонями, иногда останавливаюсь и просто смотрю на них. Дверь открывается, меня удивляет мой незваный гость. У нее на пальцах нитки. Как у кукловода, только обрезанные, где-то почти вырванные – запекшаяся кровь свидетельствует о сильном желании избавиться от них. Но ничего не вышло, судя по результату. Самое неприятное – что и пальцы у нее какие-то деревянные, несмотря на абсурд. И она их протягивает ко мне - то ли в немой мольбе вырвать эти нити, но ли прося объятий, то ли просто в знак приветствия – но мне неприятно и совсем не хочется ничего подобного. Она со злостью проходит мимо, начинает вскрывать все мои ящики , из которых, подобно ожившим трупам, поднимаются люди, я их знаю; другие люди заходят в двери, я с ужасом оглядываюсь на окна, но с облегчением понимаю, что их нет, и туда точно никто не войдет. Все происходящее перестает волновать, я открываю комод и достаю зеленое платье, надеваю его, какую-то неприлично винтажную шляпку и выхожу.


**

Я сижу в поточной аудитории своего института, скорее всего, в первой, поскольку люблю ее больше остальных (идентичных) на самом последнем ряду , слишком высоко – никогда там не садилась, потому что ничего не слышно, и сосредоточиться на лекции невозможно. В аудитории темно, свет поступает только через открытую дверь, но этого явно мало, к тому же за дверью – сумерки; мы все сидим и живо обсуждаем происходящее, что именно происходит – я не знаю. Похоже, что это лекция по языкознанию – никогда не любила этот предмет – профессор задает вопросы, я нервно прячусь в журнал группы, отмечая всех присутствующих – то есть вообще всех, чтобы никому потому не влепили прогул – и вдруг понимаю, что не могу поставить точку напротив себя, не получается, потому что меня нет. В этот момент лектор подходит ко мне и говорит, что я слишком много прогуливаю, да еще и сегодня отсутствую, в связи с чем мне необходимо написать реферат на 100 листов о языческих обрядах погребения. Я пытаюсь сказать, что я вообще-то языкознание собираюсь сдавать, а не историю Древней Руси, но он уже ушел. Я пытаюсь выйти за ним, с трудом протискиваясь сквозь неприличное количество однокурсников, выбегаю в коридор - и попадаю в какую-то белую сферу, там есть горка ,как на детской площадке, и большой шар, там же стоит , скорее всего Маша и какой-то совсем забытый одноклассник, они разговаривают о том, что его дети уже ходят в школу, а он все это время любит ее. Мне становится так невыносимо больно от этого, что хочется плакать. По маленькой горке скользят крупицы прозрачного стекла. Еще какое-то время я смотрю на двух людей перед собой, но их уже не слышно, а комната внезапно становится иной – большие деревянные окна , за окном- много зелени, небо серое, прохладный ветер несет мне новые слова. Я слышу плач – красивая печальная мелодия, тонкие, высокие голоса. От всего этого становится холодно, я иду на звуки и вижу людей в темных ризах, некое подобие жертвенного алтаря и темноволосого мужчину невыносимой красоты, мне хочется подойти к нему, коснуться его, но подойти нельзя - люди в ризах пробивают камнями его руки, а затем привязывают их к деревянным брускам, можно подумать, что это некое подобие распятия, но это не оно – я просто чувствую так. Сам страдалец облачен в лазурные одежды с темно-синими нитями узоров, его глаза не выражают абсолютно ничего, кроме полного покоя. Когда все кости в его теле сломаны, и он зафиксирован на бессмысленных кусках дерева, его накрывают синего цвета саваном и музыка резко обрывается.

@музыка: College Of St. Johanna

@темы: "мысли", "сны", "я"

URL
   

alo hoc mora

главная